Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер

События и новости




РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт государства и права.
Г.М. ВЕЛЬЯМИНОВ.
МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО ОПЫТЫ



СОВРЕМЕННОЕ МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА. В честь Заслуженного деятеля науки Российской Федерации, доктора юридических наук, профессора СТАНИСЛАВА ВАЛЕНТИНОВИЧА ЧЕРНИЧЕНКО



СОВРЕМЕННОЕ МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО
О ЗАЩИТЕ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ
И ЭКОЛОГИЧЕСКИХ ПРАВАХ ЧЕЛОВЕКА. А.М. Солнцев. Монография



Верховенство международного права. Liber amicorum в честь профессора К. А. Бекяшева

Бекяшев Д.К. «Международное трудовое право (публично-правовые аспекты): учебник. – Москва: Проспект, 2013. – 280 с.


Гражданское общество и правовое государство: проблемы понимания и соотношения
Раянов Ф.М.

Перед вами – оригинальная работа, в которой автор, основываясь на мировой общественно­политической практике, впервые в отечественном обществоведении по­новому подходит к раскрытию понятий «гражданское общество» и «правовое государство».


«Новый шелковый путь»: американская стратегия в современной Евразии
24.07.17 12:12
ЛАГУТИНА Мария Львовна
кандидат политических наук, доцент кафедры мировой политики Санкт-Петербургского государственного университета

БАТУР Абдул Гафар
помощник зам. министра внутренних дел по вопросам защиты населения Исламской республики Афганистан


В начале XXI века Евразия имеет важнейшее мировое значение: на этом «суперконтиненте» живет примерно две трети населения мира, здесь сосредоточены богатейшие ре­сурсы планеты, пересекаются стратегически важные торговые и транспортные пути, происходят важнейшие события, име­ющие не только региональное, но и глобальное измерение и т.д. В этой связи в наши дни вновь актуализируются идеи классиков геополитики ХХ века (например, Х. Маккиндера, Ф. Ратцеля, К. Хаусхофера) в отношении Евразии, которые в сво­их трудах определяли евразийское пространство как «осевой регион» ("Heartland") - ключевое пространство мировой и ре­гиональной политики. В то же время ряд зарубежных исследо­вателей (например, А. Глисон^отмечает, что сегодня евразий­ское пространство не представляет собой единой целостности: Россия потеряла свое влияние в регионе, постепенно уступая его Китаю, странам Европейского союза (ЕС), США и другим мировым игрокам. В результате бывшие «евразийские оскол­ки» отошли частично к «Большой Европе» (например, страны Балтии, Молдова, Украина), а страны Кавказа и Центральной Азии вошли в сферу влияния евро-американской геополити­ческой системы «Большой Ближний Восток» и стали объектом пристального влияния со стороны КНР. В результате на об­ширном геополитическом пространстве развернулась конку­рентная борьба евразийских проектов ведущих мировых дер­жав: китайский проект «Один пояс, один путь», американский проект «Новый Шелковый путь», свой проект предложила и Россия - проект Евразий­ского экономического союза (ЕАЭС). Очевидно, что дан­ный тренд был обусловлен снижением российского влияния в регионе после распада СССР, когда Россия в большей сте­пени была занята решением внутренних проблем и привле­кательные в геополитическом и ресурсном плане территории бывшего СССР оказались открыты для внешнего влияния и, не в последнюю очередь, со стороны Соединенных Штатов Аме­рики.

Основы евразийской стратегии США

Как уже отмечалось выше, американские геополитики еще в ХХ веке в своих трудах указывали на важнейшее стра­тегическое значение Евразии в мировой политике в целом. Однако, свои прямые интересы к региону сверхдержава США не проявляла вплоть до конца ХХ века, что было об­условлено доминированием в регионе второй крупнейшей сверхдержавы СССР. Ситуация кардинально изменилась после распада СССР, что моментально нашло свое отраже­ние как в официальной стратегии США, так и американских экспертных кругах.

Политику США на евразийском направлении можно раз­делить на несколько этапов:

-      1991-1996 гг. - начало формирования американской стратегии в регионе, обозначение ключевых интересов; на этом этапе США признают независимость бывших советских республик и постепенно начинают устанавливать двусторон­ние отношения с новыми независимыми государствами;

-      1996 - 2001 гг. - американское руководство объявляет регионы Центральной Азии (ЦА) и Каспийский зоной своих геостратегических интересов и закрепляет это на концепту­альном и официальном уровнях;

-      2001 - 2014 гг. - увеличение внимание США к региону вследствие событий 11 сентября 2001 года; в качестве приори­тета американской политики в Евразии обозначена борьба с терроризмом, экстремизмом и трансграничной преступно­стью в регионе; после событий 2001 года США усиливают свое глобальное присутствие3 и, в том числе, размещают свои во­енные базы в странах ЦА, разрабатывают долгосрочную поли­тическую стратегию для стран ЦА, которая затронула практи­чески все сферы: от экономической до военно-политической и идеологической; именно на этом этапе мировой общественно­сти была представлена концепция «Нового Шелкового пути»;

-      2014 год - настоящее время - наблюдается снижение ак­тивности США в регионе, что было обусловлено свертыванием сил США в Афганистане и началом восстановления россий­ского влияния в Евразии, связанного с запуском 1 января 2015 года Евразийского экономического союза (ЕАЭС).

В основу официальной стратегии США в Евразии легли концептуальные разработки американских исследователей.

«Великая шахматная доска» З.Бжезинского. Так, напри­мер, в 1997 году вышла известная книга американского поли­толога З.Бжезинского «Великая шахматная доска. Главенство Америки и ее геостратегические императивы», в которой ав­тор в качестве главной цели американской геостратегии на­звал «превращение Америки во властелина Евразии»4. Назы­вая евразийский регион«главным геополитическим призом»,

З.  Бжезинский представляет Евразию как «великую шахмат­ную доску, на которой продолжается борьба за глобальное господство». В следующей своей работе 2000 года «Геострате­гическая триада» американский политолог призывает власти США к решению проблемы нестабильности в регионах Цен­тральной Азии, Ближнего Востока, Персидского залива и Юго­Восточной Европе, что объясняеттем, что таким образом США получат абсолютное господство на евразийском континенте и создадут ситуацию, при которой никакая комбинация стран евразийского региона не сможет конкурировать с влиянием США6. Постепенно эти идеи стали находить свое воплощение и на практике. Тем более, что ослабление позиций России в регионе до определенного времени создавало для этого впол­не благоприятные условия.

«Большая Центральная Азия» Ф. Старра. На рубеже ХХ - XXI вв. в американских экспертных и политических кругах востребованным стал концепт «Большой Центральной Азии» (БЦА). В 2005 году в одном из ведущих американских жур­налов была опубликована стать Ф.Старра «Партнерство для Центральной Азии», в котором был представлен проект созда­ния «регионального форума Партнерство по сотрудничеству и развитию Большой Центральной Азии», который бы объ­единял центрально-азиатские республики и Афганистан под американским контролем. В результате в евразийской страте­гии США ключевая роль была отведена странам ЦА, которые стали рассматриваться американским руководством как «во­рота» в Евразию для США: «Из географически отдаленного, нестабильного и малоинтересного региона Центральная Азия превратилась для США в зону, где сфокусированы интересы национальной безопасности». В то же время видение регио­на ЦА американскими экспертами получило достаточно ши­рокое географическое трактование. Согласно концепту БЦА цивилизационные границы Центральной Азии исторически простирались далеко за пределы нынешних рубежей пяти постсоветских республик, что позволило автору включить в него Афганистан, северо-западные области Индии, часть Па­кистана, Ирана и китайский Синьцзян.

Американские власти рассматривают регион БЦА как зону пересечения важнейших торговых путей и местонахож­дения своих военных баз. Начиная с внешнеполитической доктрины Дж.Буша-мл. 2001 года, американская стратегия в регионе ЦА последовательно реализовывалась с целью «завер­шения процесса формирования новой системы международ­ных отношений, обеспечивающей глобальное доминирование Америки».

Особая роль в этом проекте была отведена Афганистану, который должен был стать центром региональной стабильно­сти и безопасности, лояльным американским властям. В эко­номической сфере предполагалось повышение уровня жизни населения региона и в дальнейшем его интеграция в систему мировых финансово-экономических институтов, превраще­ние региона ЦА в важнейший узел международных торгово­транспортных путей.

Следует отметить, что сама идея выделения регио­на ЦА как самостоятельного субъекта мировой политики была направлена на символичное геополитическое дистан­цирование стран региона от России. Одним из наиболее эффективных инструментов такой политики американской администрации стала политика переориентации стран ЦА на строительство новых транспортных коммуникаций в регионе (строительство сети дорого, мостов, нефте- и га­зопроводов, железнодорожных путей и т.д.), независимых от России.

Практическую реализацию идеи З.Бжезинского и Ф. Стар­ра нашли в официальной концепции Белого дома «Нового Шел­кового пути». Проект «Новый Шелковый путь» («Большой цен­тральноазиатский план»)

Официальная внешнеполитическая доктрина «Новый Шел­ковый путь» (далее 1111111) была впервые озвучена госсекретарем США Хилари Клинтон в 2011 году. Однако сама идея воссозда­ния Шелкового пути зазвучала еще в конце ХХ века, когда в 1999 году Конгрессом США был принят «Акт о стратегии Шелкового пути»,11 который со временем был обновлен и дополнен под вли­янием событий в Афганистане. Особое внимание было уделено обеспечению безопасности границ государств Шелкового пути12. В 2009 году была создана группа экспертов Центрального коман­дования ВС США Центра стратегических и международных ис­следований Вашингтона, которые и разработали концептуаль­ные основы Нового Шелкового пути (1111111).

Обосновать главную цель этой стратегии можно так - инте­грация Центральной и Южной Азии в единый экономический макрорегион с центром в Афганистане. НШП подразумевает создание инфраструктуры на территории бывших республик СССР Центральной Азии через Афганистан в страны Южной Азии - Индию и Пакистан. В планах НШП также торговая ин­теграция стран Центральной Азии, Афганистана и южноази­атских стран, конечной целью чего является открытие рынков региона ЦА и их интеграция в мировую экономическую систе­му. По мнению американских экспертов, эффективная торгово­экономическая политика будет способствовать стабилизации политической и социальной ситуации в регионе.

На данный момент на стадии реализации находятся следу­ющие инфраструктурные проекты в рамках концепции НШП:

-      строительство высоковольтной энергосети GASA-1000, обеспечивающей энергию от Узбекистана и Киргизии к Аф­ганистану и Пакистану (более 526 миллионов долларов США);

-      восстановлено и построено более 3 тысяч километров дорог в Афганистане;

-      возведено несколько мостов через реку Пяндж, соединяю­щих автотранспортные системы Афганистана и Таджикистана;

-      в 2011 году была завершена и сдана в эксплуатацию пер­вая железнодорожная, открывающая Узбекистану регуляр­ный железнодорожный выход в Центральную Азию.13

В целом проект является крайне выгодным для США с по­литической точки зрения:

-      это обеспечит США долгосрочное присутствие в Афга­нистане и в регионе Центральной Азии;

-      в случае успешной реализации НШП США получат под свой контроль один из самых важных регионов в Евразии и до­ступ к его богатейшим ресурсам;

-      реализация проекта НШП значительно снизит роль России в регионе, так как реализация инфраструктурных про­ектов в Центральной Азии позволит потокам сырья из этих го­сударств двигаться в обход России, снизив ее интеграционную значимость для региона, а приток новых покупателей энерго­ресурсов Туркменистана, Узбекистана и Казахстана понизит конкурентоспособность российских добывающих компаний.

Что касается реакции представителей республик ЦА, то в целом руководители центральноазиатских стран поддержали эту инициативу, ожидая значительный приток западных ин­вестиций. В то же время на стадии реализации проект НШП столкнулся с рядом проблем:

-      США не готовы вкладывать собственные значительные финансовые ресурсы в реализацию проекта, расчет был сделан на привлечение иностранных инвестиций, но он не оправдался, так как нестабильная политическая и экономическая ситуация в большинстве стран делает регион инвестиционно малопривлека­тельным; так, например, газовая магистраль TAPI (Туркменистан - Афганистан - Пакистан - Индия) - один из самых дорогосто­ящих и перспективных проектов в системе НШП так и не была построена по причине неуверенности инвесторов в безопасности маршрута, при этом его дороговизна (10 миллиардов долларов США), к тому же отношения между потенциальными покупате­лями и транзитерами сырья оставляли желать лучшего;

-      Афганистан был выделен в качестве ключевого звена НШП, однако до сих пор стабилизировать ситуацию в стране не удалось, что серьезно тормозит реализацию проекта НШП;

-      сохраняющиеся напряженные отношения между Паки­станом и Афганистаном, а также Индией и Пакистаном тормо­зят развитие торговых отношений между участниками НШП;

-      повышение роли РФ и КНР в последние годы в регионе, конкуренция со стороны китайского проекта «Один пояс, один путь» и российского проекта Евразийского экономического со­юза, решение о сопряжении которых было принято главами КНР и РФ в 2015 году.

США, Китай и Россия в современной Евразии

Современная Евразия интересна не только Соединенным Штатам Америки, особые интересы в регионе традиционно име­ет Россия. Кроме того, в последние годы активную евразийскую политику проводит Китай. Между этими тремя государствами сегодня фактически и ведется борьба за влияние в регионе.

Суть противоречий между тремя мировыми державами заключается в их разном видении евразийской стратегии:

-      руководство США считает, что влияние России и Китая в регионе имеет имперские основы, что ведёт к распространению в регионе недемократической социально-политической модели Китая и России;

-      в свою очередь, Россия и КНР не разделяют позицию американского руководства в отношении универсальности американской демократической модели.

В целом, по оценкам экспертов, евразийский вектор со­временной внешнеполитической стратегии США «нацелен, главным образом, на предотвращение сближения между Рос­сией, Китаем и Индией, а также создания геополитических конфигураций с участием этих государств, способных бросить вызов «миру по-американски». Тем не менее, несмотря на свой очевидный потенциал США территориально располо­жены далеко от региона, что затрудняет США осуществление полноценного контроля региона. В то же время с 2014 года Россия активно начинает заявлять свои претензии на статус независимой великой евразийской державы, а КНР в последние годы эффективно осуществляет экономическую экспан­сию в регион ЦА.

Результатом повышения активности России в Евразии стал интеграционный проект Евразийского экономического союза (ЕАЭС), который изначально воспринимался США скептически, а когда стало ясно, что он будет реализован, то представители американских властей разразились жесткой критикой. Так, на­пример, в своей статье в журнале "Foreign Affairs" в номере за ян­варь-февраль 2012 года уже упомянутый З. Бжезинский в очеред­ной раз отметил, что Евразия становится стратегически важным элементом внешней политики США в ближайшей перспективе и предлагает, усиливая демократические институты в России, продолжать вовлекать ее в западную систему. В связи с этим, по мнению З. Бжезинского, Россия должна оставить свои «странные идеи» по поводу Евразийского союза17. Не менее категорично звучат слова бывшего Госсекретаря США нынешнего кандидата в президенты Х.Клинтон: «Существует движение в сторону ре­советизации региона. Это не будет называться именно так. Это будет называться Таможенным союзом, это будет называться Ев­разийским союзом и все в таком роде. Не будем заблуждаться на этот счет. Мы знаем, в чем заключается цель, и мы стараемся разработать эффективные способы того, как замедлить это или предотвратить это»18. С этого времени интеграционные иници­ативы России на евразийском постсоветском пространстве стали сталкиваться с американским противодействием: «в ущерб Ев­разийскому экономическому союзу развязана информационная и дипломатическая кампании. Противостояние переносится на поля Всемирной торговой организации. Выдвигаются альтерна­тивные геоэкономические концепты», речь идет о НШП.

Параллельно с РФ свои евразийские амбиции стал обозначать и Китай, который еще в 2013 году объявил о начале реализации проекта «Один пояс, один путь», включающего две составляющие:

-      сухопутный «экономический пояс», объединяющий страны на евразийском континенте - «Экономический пояс Шелкового пути» (ЭПШП);

-      «морской шелковый путь XXI века».

В настоящее время проект «Один пояс, один путь» активно обсуждается аналитиками и политиками во всем мире и вызы­вает неоднозначную реакцию. Многие рассматривают действия КНР в современной Евразии исключительно как экономиче­скую экспансию с целью расширения своих рынков сбыта. Тем не менее, в начале 2015 года китайское руководство представило план практической реализации данного проекта и официаль­ное разъяснение своих намерений, в соответствие с которым на данном этапе Китай продолжает активно развивать систему двусторонних инфраструктурных, инвестиционных и торговых сделок с евразийскими странами и региональными организа­циями. Первая реакция Белого дома на китайскую инициативу была сдержанно нейтральной, однако далее все более стала смещаться в позитивную сторону: «В течение 2014 года в США доминирующими стали представления о том, что Китай может сыграть позитивную роль в развитии Центральной Азии за счет масштабных инвестиций в инфраструктуру». Данная оценка ки­тайской роли в развитии современного евразийского пространства фор­мировалась не противопоставлении позитивной роли КНР негативной роли России в регионе: «роль России в регионе в силу исторических причин сохраняется, но она отрицательная, а роль Китая растет и она положительная». На экспертном уровне в США начались даже активные обсуждения возможных вариантов координации американского НШП и китайского ЭПШП. Однако, Китай пред­почел другого партнера по реализации своей евразийской стра­тегии.

В 2015 году Россия и Китай официально договорились о состыковке ЕАЭС и проекта «Экономический пояс Шелкового пути»: 8 мая 2015 года президент РФ В. В. Путин и председатель КНР Си Цзиньпин подписали «Совместное заявление Россий­ской Федерации и Китайской Народной Республики о сотруд­ничестве по сопряжению строительства Евразийского экономи­ческого союза и Экономического пояса Шелкового пути», что официально закрепило российско-китайские планы о расши­рении экономического сотрудничества в Евразии. Несомненно, это вызвало опасения со стороны США и в экспертных кругах даже стали появляться мнения о том, что «развертывание рос­сийского и китайского проектов привело к тому, что Вашингтон вынужден соблюдать хрупкий баланс. <...> Вашингтон начал признавать, что изначальный план «Нового шелкового пути» был слишком амбициозным, и что Россия и Китай, скорее все­го, будут основной движущей силой евразийской интеграции в ближайшие несколько лет», отмечает американский эксперт по России Дж. Манкофф. Далее он заключает, что «Вашингтон может и не любить ЕАЭС и ЭПШП, но он начинает понимать, что это единственная игра на этом поле». В этих условиях США остается развивать и поддерживать двусторонние связи с центральноазиатскими республиками.

Афганистан и «Новый Шелковый путь»

Как уже было отмечено, Афганистану в американском проекте НШП была отведена ключевая роль. Во многом это было обусловлено исторической ролью Афганистана на ев­разийском континенте, который еще в ХХ веке стал «цен­тром притяжения военно-политических усилий Вашингтона в силу географической близости к Советскому Союзу, а затем к России и региону Центральной Азии». Важнейшая роль Афганистану отводилась и в концепции З.Бжезинского, кото­рый писал о создании «дуги нестабильности» вокруг СССР/ России, включавшей в том числе «зеленые (исламские) пояса напряженности».

Афганистану отводилась роль ядра в сети торговых и транспортных путей. Для Исламской Республики Афганистан (ИРА) участие в американском проекте сулило огромные пер­спективы: предполагалось превратить ИРА в безопасную и политически стабильную страну, с высоким уровнем жизни и развитой системой межнациональных отношений.

Что касается механизмов взаимодействия ИРА с централь­но-азиатскими республиками и странами Южной Азии, то в основном речь идет о реализации ряда общих инфраструк­турных проектов (CASA-1000, газопровод TAPI, железнодорож­ные коридоры и т.д.). Однако, реализация данных проектов на данном этапе низкоэффективна в связи с тем, что Афганистан продолжает оставаться нестабильным государством и одним из центров мирового наркотрафика. Собственно, военные неудачи в Афганистане и поспособствовали тому, что реализация про­екта НШП на данном этапе представляется маловероятной.

Подводя итог, можно отметить, что интересы США в ев­разийском регионе являются частью глобальной американской стратегии, разрабатываемой с конца ХХ века. Стратегическое значение региона в американской стратегии обусловлено сле­дующими факторами:

во-первых, американская стратегия изначально была на­строена на окончательное закрепление однополярного миро­вого порядка;

во-вторых, интересы США в Евразии были обусловлены не только геополитическими, но экономическим фактором (доступ к евразийским ресурсам и торговым путям) и факто­ром безопасности (борьба с терроризмом, экстремизмом и трансграничной преступностью);

в-третьих, США оказались не готовы инвестировать в раз­витие региона значительные материальные ресурсы, что сни­зило эффективность их евразийской политики;

в-четвертых, низкая эффективность евразийской страте­гии США в последние годы связана также с восстановлением российского влияния в регионе и интенсификацией россий­ско-китайского сотрудничества;

наконец, в-пятых, неоправданными оказались расчеты руководства США на роль Афганистана в реализации их евра­зийского проекта.

Таким образом, на данном этапе наиболее сильные пози­ции в Евразии за собой удерживают американские оппоненты и их интеграционные проекты - российский проект ЕАЭС и китайский проект «Экономический пояс Шелкового пути».


Похожие материалы:

Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика