Содержание журналов

Баннер
PERSONA GRATA

От конституционных идей до конституций в Казахстане и странах Центральной Азии

Интервью с Матаевой Майгуль Хафизовной, доктором юридических наук, проректором по научной работе и коммерциализации новых технологий Казахского гуманитарно-юридического инновационного университета.

Content of journals

Баннер
Баннер
Баннер
Баннер

События и новости




РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт государства и права.
Г.М. ВЕЛЬЯМИНОВ.
МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО ОПЫТЫ



СОВРЕМЕННОЕ МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА. В честь Заслуженного деятеля науки Российской Федерации, доктора юридических наук, профессора СТАНИСЛАВА ВАЛЕНТИНОВИЧА ЧЕРНИЧЕНКО



СОВРЕМЕННОЕ МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО
О ЗАЩИТЕ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ
И ЭКОЛОГИЧЕСКИХ ПРАВАХ ЧЕЛОВЕКА. А.М. Солнцев. Монография



Верховенство международного права. Liber amicorum в честь профессора К. А. Бекяшева

Бекяшев Д.К. «Международное трудовое право (публично-правовые аспекты): учебник. – Москва: Проспект, 2013. – 280 с.


Гражданское общество и правовое государство: проблемы понимания и соотношения
Раянов Ф.М.

Перед вами – оригинальная работа, в которой автор, основываясь на мировой общественно­политической практике, впервые в отечественном обществоведении по­новому подходит к раскрытию понятий «гражданское общество» и «правовое государство».


Определение Международного Суда ООН от 19 апреля 2017 г. по делу о применении конвенции о борьбе с финансированием терроризма и конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации (временные меры, Украина против России)
22.08.17 15:04
ТОЛСТЫХ Владислав Леонидович
доктор юридических наук, доцент, заведующий кафедрой конституционного и международного права Новосибирского государственного технического университета, главный научный сотрудник Института философии и права Сибирского отделения Российской академии наук

  1. 16 января 2017 г. Украина обратилась в Международ­ный Суд ООН, обвинив Россию в нарушении Конвенции о борьбе с финансированием терроризма 1999 г. и Конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации 1965 г. В отношении первой конвенции Украина заявила, что Россия снабжала военные формирования, осуществляющие теракты на Украине, не препятствовала лицам, находящимся под ее юрисдикцией, финансировать терроризм и не сотрудничала с Украиной. Украина потребовала, чтобы Россия перестала поддерживать терроризм, установила контроль над грани­цей с ЛИР и ДНР, пресекла потоки денег и оружия в сторону ЛИР и ДНР, оказала Украине содействие в проведении рас­следований и возместила ущерб, причиненный катастрофой малазийского самолета и артобстрелами гражданского насе­ления. В отношении второй конвенции Украина заявила, что Россия систематически дискриминировала крымских татар и коренных украинцев в Крыму; организовала референдум «в контексте насилия» против нерусских этнических групп; ли­шила крымских татар права выражать свою идентичность (в частности, запретив Меджлис крымско-татарского народа); организовала компанию их убийств и незаконных задержа­ний; лишила крымских татар и коренных украинцев возмож­ности получать образование на их языке; запретила татарские и украинские СМИ. Украина потребовала, чтобы Россия отка­залась от данной политики, восстановила права Меджлиса и его руководителей, восстановила право татар и украинцев от­мечать культурные события, приняла меры для прекращения убийств и незаконных задержаний, разрешила работу СМИ и образование на татарском и украинском языке, возместила ущерб, причиненный жертвам.

Украина основывала компетенцию Суда на ст. 24 Конвен­ции 1999 г. и ст. 22 Конвенции 1965 г. В Письме от 20 января 2017 г. российский судья К. Геворгян сообщил о своем намере­нии не участвовать в рассмотрении дела со ссылкой на ст. 24 (1) Статута. В соответствии со ст. 31 Статута и ст. 37 (1) Регламента Суда Россия назначила в качестве судьи ad hoc Л. Скотникова. Украина назначила в качестве судьи ad hoc Ф. Покара. (F. Pocar). Публичные слушания прошли с 6 по 9 марта.

  1. Суд указал, что он может указывать временные меры, только если положения, на которые ссылается истец, prima facie образуют основу его юрисдикции (при этом нет не­обходимости устанавливать эту юрисдикцию окончатель­ным образом). Обе стороны участвуют в обеих конвенциях. Россия утверждала, что спор, относящийся к толкованию и применению Конвенции 1999 г., отсутствует, поскольку акты, на которые ссылалась Украина, не являются терак­тами по смыслу ст. 2 (1) Конвенции; никакая организация и никакое государство, кроме самой Украины, при описа­нии ситуации на востоке Украины не использовала термин «терроризм»; ответственность за обстрелы гражданского населения несет сама Украина; обстоятельства катастро­фы малазийского самолета не выяснены; Конвенция 1999 г. имеет в виду только акты частных лиц, а не акты государ­ства. Суд счел, что на данной стадии процесса он может установить primafacie существование спора, относящегося к Конвенции 1999 г. (пар. 31).

Россия также отрицала наличие спора, относящего­ся к Конвенции 1965 г., поскольку Украина не доказала, что ограничительные меры в отношении крымских татар и украинцев применялись дискриминационно (т.е. на ос­нове этнического происхождения), что российские власти были вовлечены в систематическую практику насильствен­ных исчезновений и убийств, и что права в области обра­зования были нарушены. Наоборот, Россия поддерживает украинский и татарский языки: они используются в выс­шем и школьном образовании и признаны в Крыму в каче­стве официальных языков (наряду с русским). Меджлис не является единственным органом, представляющим интере­сы крымских татар; решение о его запрете было вызвано соображениями безопасности и публичного порядка, а не этническим происхождением его членов. На данной ста­дии процедуры Суд счел, что акты, на которые ссылается Украина, особенно запрет Меджлиса и ограничения прав в сфере культуры и образования, охватываются Конвенцией 1965 г., поэтому prima facie можно сделать вывод о суще­ствовании относящегося к ней спора (пар. 39).

  1. Конвенция 1999 г. требует, чтобы перед обращением в Суд стороны исчерпали переговорные механизмы и сде­лали попытку организации арбитража. Конвенция 1965 г. устанавливает, что в Суд может передаваться только такой спор, «который не разрешен путем переговоров или про­цедур, специально предусмотренных в настоящей Конвен­ции»; под специальной процедурой подразумевается про­цедура рассмотрения спора Комитетом по ликвидации расовой дискриминации. Суд отметил, что переговоры от­личаются от простых протестов и предполагают, что одна из сторон действительно пыталась вступить в диалог с другой стороной с целью урегулирования спора. Предварительное условие считается выполненным только тогда, когда по­пытка переговоров оказалась безуспешной или переговоры зашли в тупик (пар. 43).

Применительно к спору по Конвенции 1999 г. Украина ссылалась на сорок дипломатических нот и четыре раунда двусторонних переговоров и утверждала, что Россия не от­ветила на большинство ее обращений. Предложение ар­битражного урегулирования было изложено в вербальной ноте от 19 апреля 2016 г.; Россия ответила на него только в октябре 2016 г., указав, что она примет его, если стороны до­говорятся об организации арбитража. Такое соглашение, однако, не было достигнуто. Россия, со своей стороны, ут­верждала, что Украина не вела переговоры добросовестно, в частности, не ссылалась на нарушения Конвенции и выдви­гала требования, выходящие за ее пределы и относящиеся к применению силы; не предоставляла доказательств тех фак­тов, на которые она ссылалась; не делала конкретных пред­ложений по организации арбитража. Украина предлагала обратиться в камеру ad hoc Суда, но рассмотрение дела дан­ной камерой не может рассматриваться как арбитраж по смыслу ст. 24. Суд установил факт проведения переговоров (в т.ч. относящихся к организации арбитража) и prima facie признал наличие своей компетенции.

Применительно к спору по Конвенции 1965 г. Украина ссылалась на многочисленные ноты и три раунда двусто­ронних переговоров в Минске и утверждала, что Россия не ответила на большинство ее обращений или ответила не по существу. По мнению Украины, обращение в Комитет является процедурой, альтернативной переговорам. Рос­сия, со своей стороны, утверждала, что Украина не пыта­лась проводить переговоры, а лишь высказывала в ее адрес обвинения. Кроме того, она не обращалась в Комитет по ликвидации расовой дискриминации. По мнению России, условие об исчерпании переговоров и условие об исполь­зовании специальных процедур действуют кумулятивно. Суд установил факт проведения переговоров и факт неис­пользования специальных процедур; указал, что на данной стадии процедуры он не должен устанавливать альтерна­тивный или кумулятивный характер процедур и prima facie признал наличие своей компетенции.

  1. Затем Суд перешел к вопросу о временных мерах. Он отметил, что право их указывать, предусмотренное ст. 41 Статута, направлено на защиту прав сторон. Оно может быть реализовано, если Суд сочтет, что данные права яв­ляются правдоподобными (plausible); кроме того, между правами и временными мерами должна существовать связь (пар. 64). В просьбе о временных мерах Украина ссы­лалась на права по ст. 18 Конвенции 1999 г. и утверждала, что Россия обязана сотрудничать с ней в предупреждении финансирования терроризма. В качестве примеров терак­тов Украина приводила взрыв бомбы во время демонстра­ции в Харькове, бомбардировку Мариуполя, нападения на Волноваху и Краматорск и катастрофу малазийского само­лета. Она утверждала, что Россия предоставляла повстан­цам средства для совершения данных актов, что было уста­новлено международными организациями, в частности ОБСЕ. Россия, со своей стороны, считала, что утверждения Украины не соответствуют действительности: жертвы сре­ди гражданского населения имели место в результате неиз­бирательных обстрелов в зонах, контролируемых обеими сторонами внутреннего конфликта, а не в результате терак­тов; факты, на которые ссылается Украина, охватываются международным гуманитарным правом, а не Конвенцией 1999 г.; Конвенция обязывает бороться с финансированием терроризма частными лицами, а не государством; ст. 2 за­прещает предоставлять средства с намерением, чтобы они использовались, или при осознании того, что они будут использованы для совершения терактов, - такое намерение или осознание не было доказанным.

Суд процитировал ст. 18 Конвенции, которая требует, чтобы государства «сотрудничали в предупреждении пре­ступлений, указанных в статье 2, путем принятия всех прак­тически осуществимых мер», и ст. 2 (1), которая гласит: «Лю­бое лицо совершает преступление по смыслу настоящей Конвенции, если оно любыми методами, прямо или кос­венно, незаконно и умышленно предоставляет средства или осуществляет их сбор с намерением, чтобы они использова­лись, или при осознании того, что они будут использованы, полностью или частично, для совершения: а) какого-либо деяния, представляющего собой преступление согласно сфере применения одного из договоров, перечисленных в приложении, и содержащемуся в нем определению; b) любого другого деяния, направленного на то, чтобы вызвать смерть какого-либо гражданского лица или любого другого лица, не принимающего активного участия в военных дей­ствиях в ситуации вооруженного конфликта, или причи­нить ему тяжкое телесное повреждение, когда цель такого деяния в силу его характера или контекста заключается в том, чтобы запугать население или заставить правительство или международную организацию совершить какое-либо действие или воздержаться от его совершения...».

Он отметил, что в контексте просьбы об указании времен­ных мер государство не может на основании ст. 18 требовать от другого государства, чтобы оно сотрудничало с ним с целью предупредить акты, которые не являются актами, описанны­ми в ст. 2. Акты, на которые ссылается Украина, вызвали боль­шое количество жертв и раненных среди гражданского населе­ния. Для того, чтобы определить, являются ли права, которые хочет защитить Украина, правдоподобными, необходимо установить наличие других элементов, описанных в ст. 2 (1), таких как намерение или осознание, а также наличие специ­альной цели (пп. «b»). На данной стадии процедуры Украина не представила Суду доказательства наличия этих элементов (пар. 75). В этой связи Суд счел, что условия, необходимые для указания временных мер на основании Конвенции 1999 г., не выполнены.

  1. Украина также ссылалась на свои права, закрепленные в ст. 2 и ст. 5 Конвенции 1965 г. Ст. 2 обязывает государства не совершать акты дискриминации и препятствовать их совер­шению любыми лицами. Ст. 5 закрепляет перечень прав чело­века, которые должны предоставляться без дискриминации. Россия полагала, что данные права не являются правдоподоб­ными: недостаточно утверждать, что права какого-либо лица были нарушены, необходимо также доказать, что нарушения носили дискриминационный характер; Украина же ограничи­лась составлением перечня нарушений прав лиц татарского или украинского происхождения, но не объяснила, каким об­разом эти нарушения образуют расовую дискриминацию по смыслу Конвенции.

Суд отметил, что в контексте требования об указании вре­менных мер государство должно ссылаться на акты, которые правдоподобно являются актами расовой дискриминации по смыслу Конвенции. В данном деле такой вывод может быть сделан. К числу таких актов относятся запрет Меджлиса и ограничения прав коренных украинцев в области образова­ния.

  1. Далее Суд рассмотрел связь между защищаемыми правами и запрашиваемыми мерами. Украина просила, чтобы в качестве временных мер Суд обязал Россию уста­новить контроль над своей границей, прекратить снабже­ние террористов, воздержаться от актов дискриминации, прекратить репрессии татар, снять ограничение на препо­давание на украинском языке, а также запретил ей усугу­блять спор. Суд отметил, что временные меры указывают­ся тогда, когда защищаемым правам может быть причинен непоправимый ущерб до того момента, как Суд вынесет окончательное решение, и существует реальный и неиз­бежный риск причинения такого ущерба (критерий сроч­ности). В этой связи он должен установить не нарушения Конвенции, а существование условий, требующих указа­ния временных мер.

Украина полагала, что, если временные меры не будут указаны, то украинское и татарское сообщества в Крыму утратят свою культурную идентичность; данный риск под­тверждается тем, что много людей покинули Крым после оккупации. Россия, со своей стороны, отрицала существо­вание такого риска. Она заявила, что Меджлис был запре­щен по соображениям безопасности и публичного поряд­ка, а не в связи с этническим происхождением его членов; ситуация не является срочной; в Крыму были приняты меры для поощрения и защиты культурных интересов та­тар и коренных украинцев. Так, 21 января 2014 г. был при­нят Указ Президента РФ о мерах по реабилитации крым­ско-татарского народа, татары представлены в органах власти Крыма, новая конституция Крыма объявила татар­ский и украинский языки официальными языками Крыма.

Суд отметил, что природа прав, закрепленных в ст. 2, такова, что причиненный им ущерб может оказаться не­поправимым. Крымские татары и коренные украинцы на­ходятся в уязвимой ситуации. Суд сослался на несколько докладов Управления Верховного комиссара ООН по пра­вам человека, в которых указывалось, что запрет Меджлиса выглядит отказом в праве крымских татар выбирать своих представителей, отмечалась высокая степень легитимно­сти Меджлиса, а также констатировался упадок украин­ского языка как языка преподавания. Суд также учел до­клад миссии ОБСЕ, уполномоченной оценивать ситуацию с правами человека в Крыму, в котором указывалось, что образование на украинском языке исчезает в Крыму в ре­зультате давления на руководство школ, преподавателей, родителей и детей. Эти доклады prima facie свидетельству­ют об ограничениях преподавания на украинском языке. В этой связи неизбежный риск причинения непоправимого ущерба правам Украины существует (пар. 98).

В итоге Суд счел, что условия для указания временных мер присутствуют. Напомнив, что в силу Статута он имеет право указать меры, отличающиеся от запрошенных, Суд указал следующие меры: 1) Россия должна воздержаться от сохранения или наложения ограничений на право (abil­ity) крымских татар иметь свои представительные органы, включая Меджлис; 2) Россия должна обеспечить доступ­ность преподавания на украинском языке; 3) Обе стороны должны воздержаться от любых действий, усугубляющих спор. Суд подчеркнул, что данное решение не затрагивает вопрос о компетенции Суда по рассмотрению существа спо­ра, вопросы, относящиеся к приемлемости заявления и во­просы существа дела.

* * *

Несколько судей приложили к Определению заявления и особые мнения. Судья Овада (Owada) указал, что Украина не доказала существование реального и неизбежного риска не­поправимого ущерба правам по Конвенции 1999 г.; многие вопросы, касающиеся предоставления военного снаряжения, остались неясными.

Судья Томка (Tomka) указал, мера, указанная Судом в от­ношении Меджлиса, заходит слишком далеко. Меджлис был запрещен решением Верховного суда Крыма по причине его экстремистской деятельности. Суд, однако, не придал этому никакого значения. Суд не является апелляционной инстан­цией и не должен пересматривать решения национальных инстанций, особенно на стадии указания временных мер. Права, защищаемые Конвенцией 1965 г., могут ограничивать­ся, и Суд при указании временных мер должен устанавливать баланс прав сторон. Независимо от оснований юрисдикции России в Крыму, она должна иметь возможность принимать меры, необходимые для обеспечения порядка и публичного интереса. Кроме того, Украина не доказала существование срочности, т.к. Россия показала, что существуют другие орга­низации, защищающие интересы татар в Крыму.

Судья Кансадо Триндаде (Cangado Trindade) указал, что принятие временных мер является оправданным, когда определенные лица являются уязвимыми, а не когда права являются «правдоподобными». Критерий уязвимости от­ражает гуманизацию международного права. Права, кото­рые должны защищаться в данном деле, в конечном счете являются правами людей, а не правами государств. Не­избирательные обстрелы на востоке Украины причинили большой ущерб; таким образом, критерий уязвимости был выполнен. Следовательно, Суд должен был указать времен­ные меры по обеим конвенциям с целью защиты граждан­ского населения.

Судья Крофорд (Crawford) упомянул депортацию крым­ских татар в 1944 г. и отметил, что Меджлис играет важную роль в представлении их интересов. Ограничение, прямо за­трагивающее этническую группу, даже если оно не основано на этнических соображениях, может определяться как ра­совая дискриминация. Запрет Меджлиса должен был быть тщательно мотивирован с учетом преследований, которым подверглись крымские татары. На данной стадии существует достаточно доказательств того, что он посягает на права по Конвенции 1965 г.

Судья Покар (Pocar) счел, что условия указания временных мер по Конвенции 1999 г. были выполнены: неизбирательные нападения, на которые ссылалась Украина, были направлены на распространение террора, а те, кто снабжал их исполни­телей, осознавали, о чем идет речь. Поэтому Суд должен был указать временные меры.

Судья Скотников указал, что право Украины настаивать на отмене запрета Меджлиса не охватывается Конвенцией 1965 г., а указанная Судом мера предрешает его решение по существу. В отношении второй временной меры обстоятель­ства не свидетельствуют о существовании риска непоправимо­го ущерба.

* * *

Комментарии

  1. Позиция Украины выглядит неподготовленной. На­рушения Конвенции 1999 г. не были установлены даже prima facie. Нарушения Конвенции 1965 г. были установле­ны prima facie, однако, говорить об их сколько-нибудь се­рьезном характере не приходится. Это заставляет предпо­ложить, что действительные цели подачи иска далеки от заявленных: весьма вероятно, что украинские власти пы­таются отвлечь внимание от усугубляющихся социальных проблем и предстоящей отмены моратория на продажу земли, подготовить почву для провокаций в Крыму и на Донбассе, сделать конфронтацию с Россией безальтерна­тивной и усилить собственную легитимность.
  2. Позиция России выглядит излишне выжидательной. Россия выдвинула обоснованные аргументы против требова­ний Украины, однако, не проявляет настойчивости в защите своих интересов на Украине. Реакция России на нападения на российские посольские и консульские помещения в Киеве и Львове, вытеснение российских банков с украинского финан­сового рынка, срыв «Тотального диктанта» в Киеве в резуль­тате блокады радикалами представительства Россотрудниче- ства, блокаду Донбасса и другие провокации, зачастую прямо нарушающие нормы международного права, ограничивается нотами МИД РФ, хотя во многих случаях имеются основания для обращения в международные суды и организации.
  3. Позиция Суда выглядит компромиссной и в силу этого приемлемой как для Украины, так и для России. Не­которые выводы, однако, выглядят откровенно неубеди­тельными. Суд отметил, что ущерб правам по Конвенции 1965 г. может оказаться непоправимым, однако, не пояс­нил, какой именно непоправимый ущерб может быть при­чинен в связи с запретом Меджлиса или вытеснением укра­инского языка из сферы образования. Суд не дал оценку тому, что Меджлис был запрещен по соображениям без­опасности и, таким образом, проигнорировал интересы России, защищаемые международным правом (на этот мо­мент обратил внимание судья Томка). Суд не конкретизи­ровал, как именно Россия должна обеспечить доступность преподавания на украинском, и едва ли мог это сделать, т.к. международное право не обязывает государства гаран­тировать меньшинствам образование на их языке. В целом представляется, что Суд не выполнил свою работу долж­ным образом: возможно, в силу нехватки времени, надеж­ды на досудебное урегулирование или невнимательного отношения к интересам сторон.
  4. В целом Определение не является значительным событием ни в юридическом смысле, ни в политическом смысле. Суд не предложил новых правовых конструкций, а лишь использовал конструкции, сформулированные в его предшествующих решениях. Некоторые выводы не были в достаточной степени обоснованы; некоторые фак­ты не были подкреплены достаточными доказательствами. Вопрос об исполнении Определения не является острым. Россия может отказаться от его исполнения; в этом слу­чае все, что ей может грозить, - это констатация Судом в решении по существу факта данного неисполнения. И, на­оборот, она может попытаться исполнить Определение: в этом случае она должна будет отменить запрет на дея­тельность Меджлиса (не будучи обязанной разрешать экс­тремистскую деятельность) и ввести в нескольких школах преподавание на украинском (не будучи обязанной обе­спечивать его востребованность).
  5. Определение позволяет выдвинуть некоторые пред­положения относительно будущих выводов Суда по ком­петенции и существу спора. По всей видимости, Суд при­знает наличие спора, затрагивающего Конвенцию 1965 г., и собственную компетенцию в отношении данного спора. Он, однако, едва ли признает наличие спора, затрагиваю­щего Конвенцию 1999 г.: толкование Украиной данной Кон­венции выглядит чересчур широким и противоречащим предшествующей практике Суда, требующей установле­ния специального намерения при рассмотрении схожих дел о геноциде, возбужденных против Сербии. Что каса­ется существа спора, то у Украины есть некоторые шансы добиться положительного для себя решения в вопросе о дискриминации крымских татар и вопросе о преподава­нии на украинском языке; шансы России, однако, выглядят предпочтительными.

Похожие материалы:

Следующие материалы:

Предыдущие материалы:

 

от Монро до Трампа


Узнать больше?

Ваш email:
email рассылки Конфиденциальность гарантирована
email рассылки

Blischenko 2017


ПОЗДРАВЛЕНИЯ!!!




КРУГЛЫЙ СТОЛ

по проблемам глобальной и региональной безопасности и общественного мнения в рамках международной конференции в Дипломатической академии МИД России

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Право международной безопасности



Инсур Фархутдинов: Цикл статей об обеспечении мира и безопасности

№ 4 (104) 2016
Московский журнал международного права
Превентивная самооборона в международном праве: применение и злоупотребление (С.97-25)

№ 2 (105) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право (окончание)

№ 1 (104) 2017
Иранская доктрина о превентивной самообороне и международное право

№ 11 (102) 2016
Стратегия Могерини и военная доктрина
Трампа: предстоящие вызовы России


№ 8 (99) 2016
Израильская доктрина o превентивной самообороне и международное право


7 (98) 2016
Международное право о применении государством военной силы против негосударственных участников

№ 2 (93) 2016
Международное право и доктрина США о превентивной самообороне

№ 1 (92) 2016 Международное право о самообороне государств

№ 11 (90) 2015 Международное право о принципе неприменения силы
или угрозы силой:теория и практика


№ 10 (89) 2015 Обеспечение мира и безопасности в Евразии
(Международно правовая оценка событий в Сирии)

Индексирование журнала

Баннер

Актуальная информация

Баннер
Баннер
Баннер

Дорога мира Вьетнама и России

Ирина Анатольевна Умнова (Конюхова) Зав. отделом конституционно-правовых исследований Российского государственного университета правосудия


Вступительное слово
Образ жизни Вьетнама
Лицом к народу
Красота по-вьетнамски
Справедливость и патриотизм Вьетнама
Дорогой мира вместе


ФОТО ОТЧЕТ
Copyright © 2007-2017 «Евразийский юридический журнал». Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции
Яндекс.Метрика